Я не хочу, чтобы тебя убили на войне. И Бог не хочет. А если ты не вернешься, клянусь души спасеньем, я в тот же день уйду в монастырь на всю жизнь, и никакой король меня оттуда не увезет. И это я сегодня же скажу Его Величеству. Но сердце мне говорит, что мы еще встретимся. И твоя настоящая любовь еще впереди.

А наше детство в Блуа мы будем вспоминать с теплотой и нежностью.

Так должно быть. В этом мире мы еще не раз должны встретиться!

Береги себя!

До встречи.

Луиза.

– Можно ли, – спросила Луиза, – отправлять это письмо в таком виде?

– И даже нужно, – сказал Д'Артаньян.

– Так ли я написала?

– Экспромт прелестен, но почему вы пишете, что король ''ваш палач''? Для рифмы или у вас какие-то серезные разногласия?

– Его Величество очень ревнив.

– Его Величество очень любит вас.

– Знаю. И все-таки будет только так, как в постскриптуме.

"Что за мода у нынешних девиц – угрожать свои поклонникам монастырем? М-ль де Бофор клянется, что станет монахиней, ежели на ней не женится какой-то там Шевалье де Сен-Дени. М-ль де Лавальер клянется, что уйдет в монастырь, если Рауль не вернется с войны. А у меня к женским монастырям давнее предубеждение. С тех пор, как похоронил Констанцию''.

И Д'Артаньян вздохнул. Луиза же приняла вздох гасконца на свой счет.

– Вы не верите,что мы все помиримся? – спросила она, – В письме…что-то не так?

– Нет-нет, я сегодня же отправлю ваше письмо с секретной королевской почтой.

– Но вы вздохнули.

– Это я о своем.

"Эх, черт побери! Пусть в Нанте меня ждет какая-нибудь гадость, ради приписки стоило вернуться. А все-таки, мне-то на старости лет читать письма этой ребятни и улаживать их дела – занятие не из легких. Но ребятня / к ''ребятне'' капитан мушкетеров причислил и Короля-Солнце / запуталась, приходится помогать, ничего не поделаешь. А ведь только эта девчурка заговорила о ''наших пленниках'' и долге милосердия, ни словом не обмолвившись о сокровищах. Это вызывает уважение, черт возьми!''