Мальчик. Отец! Наши все бегут сюда, чтоб укрыться.

Старик. Нет, чтоб отбить царя! Они его не бросят.

За сценой тревога. Появляются перуанские офицеры и воины, пробегают через сцену, за ними Орано.

Орано. Стойте, говорю. Вас призывает Ролла.

Офицер. Мы не можем биться с их страшными машинами.

Входит Ролла.

Ролла. Стой, трусы, подлецы!.. Страшитесь смерти, а стыда не страшитесь? Гневом своим клянусь, я пригвозжу к земле того, кто первый двинется... или вонзайте подлые свои клинки в сердце вождя, чтобы не видеть ему вашего позора! Где царь?

Орано. Слепой старик и мальчик рассказали мне, что неприятельский отряд - тот самый, видно, что так внезапно оставил поле, - только что захватил его в плен. Они еще в виду.

Ролла. И пленником уводят Инку?.. Вы слышали, бесчестные? Глядите! Эта пыль клубится над кровавой тропой, которою испанцы, бессовестно глумясь, поволокли царя, отца!.. Наш Аталиба в оковах. А теперь бегите, спасайте, когда хотите, собственную шкуру!..

Старик. Голос Роллы благословенный... И благословен мой горький жребий, лишивший меня света: я счастлив, что угасшие глаза не видят срама этих бледных трусов, осмелившихся не пойти за Роллой спасать царя!..

Ролла. Вы содрогнулись от вражеского грома - и не сражены этим укором? О, влить бы в жилы вам хоть каплю благородной крови, бушующей напрасно в сердце незрячего старого воина. Вечный позор падет на вас, когда теперь вы от меня отступитесь. Ну что ж... пойду один... один умру со славой бок о бок с Инкой!

Солдаты, Ролла! И мы с тобой!

Гремят трубы. Ролла убегает, за ним Орано, офицеры и солдаты.

Старик. Богоподобный Ролла! И ты, святое Солнце, из туч своих пошли ему на помощь разящие лучи. Скорее, мальчик, душа не терпит - заберись повыше и говори, что видно там?