Уильяму Блэквуду Пент-фарм, Станфорд-под-Хисом, графство Кент, 31 мая 1902 г.
Уважаемый мистер Блэквуд, Сразу же по возвращении сажусь за письмо. Хочу поблагодарить Вас за то, что Вы столь любезно и терпеливо согласились меня выслушать. В положении, оказавшемся для меня столь болезненным ("просителем" всегда быть неприятно), Ваше дружеское отношение приобретает еще большую ценность, и я пишу прежде всего, чтобы поблагодарить Вас. Но есть и другие причины. Признаюсь, что после того как мы расстались, я некоторое время раздумывал над своей "никчемностью"; но спешу Вас успокоить, я никогда не питал иллюзий по поводу своей значительности. Поверьте, работа никогда не вызывает у меня чувства самодовольного восторга. По моему убеждению, для человека, который собирается чего-нибудь достичь, это было бы ничем не лучше состояния опьянения. Не отрицаю, что, борясь с неуверенностью в завтрашнем дне, страдая от неопределенности будущего, я временами находил в написанном утешение, поддержку и бодрость духа. Это отнюдь не дурман - это милость Божья, которая не обходит стороною даже неудачливого романиста. Что касается остального, то в своих мучительных трудах я стремлюсь, сохраняя ясность духа, приблизиться к глубокому пониманию некоего идеала. Уверенность в разумности этих усилий и ясность идеала помогли мне избавиться от того неприятного осадка, который, несмотря на Ваше благожелательное отношение, остался у меня после нашей беседы. Я вовсе не думаю, что Вы желали разгромить меня. Ничего подобного. Однако, надеюсь, Вам известно, какое значение я придаю Вашим словам, а ведь я уже не мальчик и у меня нет юношеского пыла, который помогает продержаться в черные дни уныния. У меня есть лишь вера в свою правоту слабый аргумент в споре с обществом. Я отвергаю мысль о своей никчемности, уважаемый мистер Блэквуд, и главным образом вот почему.