Данному мне свыше таланту (который признан столь разными людьми как У. Э. Хенли и Бернард Шоу, Г. Дж. Уэллс и профессор Гельсингфорсского университета Ирге Хирн, художник Морис Грейфенхаген и шкипер, написавший мне письмо о "Тайфуне" во время рейса в Персидском заливе; редактор журнала "Пэлл-Мэлл мэгэзин" и очаровательная пожилая леди из Уинчестера) могли вредить врожденные недостатки моего характера. Но сейчас характер мой сформирован, закален опытом. Я видел жизнь в самых худших ее проявлениях и уверен в себе, несмотря на разрушительное действие вечного безденежья. Я хорошо знаю, что делаю. Брошенное вскользь в последнем письме замечание мистера Джорджа Блэквуда о том, что рассказ начинается не так, как следует, отчасти, быть может, и верное, не идет к делу, если посмотреть на этот рассказ шире. Сочиняя, я прилагал все свое умение (что есть моя первейшая обязанность), и, если учесть концовку рассказа, все предыдущие подробности оказываются уместными, а вся история обретает свое значение и ценность. Таков мой стиль, в основе которого лежат твердые представления. И я никогда не изменял ему. Призываю Вас засвидетельствовать это и спешу привести в качестве примера "Караин" и "Лорда Джима" (где этот стиль упрочился), а также последние страницы "Сердца тьмы", где разговор между мужчиной и девушкой занимает 30 000 слов повествования, убедительно передает целый отрезок жизни и превращает простую историю о человеке, который сошел с ума в Центральной Африке, в нечто значительно большее. "Юность" (которая, к счастью, Вам так нравится) существует только благодаря моей верности этой идее и стилю. Один из благожелательных критиков, говоря о "Юности", с некоторым удивлением заметил среди прочего: "В конце концов, это уже не повесть для мальчишек..." Вот именно. Из юношеской повести благодаря идее, разработанной в полном соответствии с моим стилем, я и создал "Юность". Хотя это может повредить делу, должен признаться, что никогда не изменю своему стилю.