Впрочем, к большому моему удовлетворению, мне стало известно, что всюду, в редакциях всех лондонских газет, знают о моей деятельности, все мои коллеги одобряют ее и готовы о ней поведать всему свету; таким образом, имея опору в уважении и расположении к себе редакторов, а также репортеров, я в состоянии обойтись и без благодарности _хозяев_, хоть и чувствую себя глубоко уязвленным их неожиданным обращением со мной.

Смею Вас заверить, сэр, что, действуя таким образом, Вам вряд ли удастся подвигнуть Ваших сотрудников на то, чтобы они делали что-либо сверх своих прямых обязанностей, вряд ли удастся удержать у себя молодых людей, которые, лишь только перед ними забрезжат другие возможности, поспешат расстаться с этой тяжелой и неблагодарной профессией, и Вам вряд ли удастся найти им подходящих преемников.

Остаюсь, любезный сэр, преданный Вам.

16

ДЖОНУ ПЕЙНУ КОЛЬЕРУ *

Пятница утром, 6 января 1837 г.

Дорогой Кольер,

Я очень обязан Вам за то, что Вы ради меня так хлопочете. Поверьте, ни один человек не охвачен столь искренним желанием быть со всеми в добрых отношениях, как я. И все же я не могу написать мистеру Истхопу и поблагодарить его за внимание, ибо я не могу взять назад ни одного слова из того письма, на которое он жалуется. Кстати, что за странная манера жаловаться на письмо еще до того, как оно написано и даже задумано. Кроме того, мне кажется, что единственным реальным основанием для его жалоб является то обстоятельство, что перспектива вечно писать репортажи для "Кроникл" не показалась мне самой заманчивой из всех возможных для меня перспектив.

Я предупредил о своем уходе гораздо раньше, чем было необходимо, и этим причинил себе денежный ущерб.

Я знал, что в течение некоторого времени мне неизбежно придется оставаться без дела, но мне не хотелось извлекать для себя выгоду из установленной владельцами системы, и потому я предупредил их сразу же. Я вел себя с ними абсолютно честно и не считаю себя обязанным в чем-то оправдываться или искупать какую-то свою вину.