— Нигел мне сказал, что один американец хотел купить у Боба поднос, — начал я.

— Так и было — и даже не один. Насколько я знаю, Боб получил два предложения, и оба от американцев.

— Неужели? Вы что-нибудь знаете про этого человека, мистер Ханнафорд?

Ханнафорд потянул себя за мочку уха.

— Мистер Гатт, как мне показалось, настоящий джентльмен — совсем не такой наглый, как большинство этих янки. Это человек средних лет, хорошо одетый. Мистер Гатт очень хотел купить у Боба поднос.

— Он предлагал цену — определенную цену?

— Нет, напрямую он этого не сделал. Ваш брат сказал, что до тех пор, пока не произведена оценка подноса, нет смысла предлагать ему деньги, а мистер Гатт ответил, что он заплатит Бобу ту сумму, в которую его оценят, как бы высока она ни была. Но Боб засмеялся и сказал, что, возможно, он не будет продавать его вовсе, поскольку это фамильная ценность. У мистера Гатта вытянулась физиономия, когда он это услышал.

— А что насчет другого человека?

— Молодого парня? Он не произвел на меня приятного впечатления, по моему мнению, он вел себя слишком высокомерно и вызывающе. Он не делал предложений — но был сильно разочарован, когда Боб сказал, что поднос не продается, и говорил с Бобом достаточно резко, до тех пор, пока его не одернула жена.

— Жена?

Ханнафорд улыбнулся.

— Не могу в том поручиться — он мне не показывал брачного свидетельства, но я решил, что это его жена или, возможно, сестра.

— Он не сказал, как его зовут?

— Сказал. Как же его имя? Халл? Нет, не так. Стедман? Нет. Подождите минутку, я сейчас вспомню. — Его большое красное лицо сморщилось от умственного усилия, а затем внезапно разгладилось. — Халстед — вот оно! Его звали Халстед. Он дал вашему брату свою карточку — я помню это, он сказал, что свяжется с ним, когда поднос оценят. В ответ Боб заверил его, что он только зря потратит время, и вот тогда Халстед проявил свою несдержанность.