В антракте подозрениям настал конец. Мы проследовали беспечными шагами в разные стороны, чтобы вновь встретиться в углу фойе. Разговор завязался с непостижимой легкостью. Я покорился его течению, не желая ни наблюдать за новой знакомой, ни оценивать ее, ни даже следить за собственными успехами. Удача плыла мне в руки, и я предложил:

- Давайте поужинаем вместе.

- Когда?

- Прямо сейчас.

Она объяснила, что "Осуждение Фауста" - вещь редкой красоты:

- Не прослушать ее до конца - преступление. Останемся на третью и четвертую часть.

При этих словах тема продажной женщины снова пришла мне на ум, но по другому поводу. Это было воспоминание о полуразвалившемся кинематографе на площади Доррего, давно снесенном. Женщины, подстерегавшие клиента, никогда не досиживали до конца сеанса. Правда, и фильмы, исключая редкие порнографические сцены, показывали знакомую им неприглядную действительность: совершенно ничего про другую жизнь, способную завлечь, воспламенить... Противоположностью мрачному экрану был зал под шатким навесом, наполненный движениями, борьбой за кресла - удары звучали, как барабанная дробь, - и приглушенным смехом. Воспоминание облегчило душу и возымело практическое действие: я понял необходимость не выглядеть дураком и по возможности остроумными шутками скрывать то, чего жаждало мое самолюбие. Не хватало только отправной точки для беседы, - исключая слова тенора: "Маска, ты мне знакома".

Меня отвлекли комментарии девушки относительно деталей представления. Я также оценил их; но мысли все более спутывались, я не мог произнести ничего членораздельного, кроме восклицания: "Прекрасно! Прекрасно!" - и повторял его до изнеможения.