Конец фразы повис в воздухе -- брат Куинлан уставился на Суэйна.
-- Послушай... мальчик,-- стараясь, чтобы в голосе не прорвалось нетерпение, сказал он,-- что ты там возишься с платком?
У Суэйна снова шла из носу кровь. Он ничего не ответил.
-- Встань, мальчик,-- приказал брат Куинлан, крупный мужчина с залысинами на висках, отчего его большой лоб казался еще выше. Он тоже носил очки -- во время занятий они держались у него на кончике носа,-- и сейчас он внимательно разглядывал Суэйна поверх очков.
-- Подойди сюда,-- сказал он, прищуриваясь; постепенно до его сознания дошло, что с лицом Суэйна что-то неладно.
Суэйн подошел к нему с удрученным видом, все еще прикладывая к носу платок. Несколько секунд брат Куинлан изучал его изукрашенное синяками лицо. Затем повернулся к классу.
-- Чья это работа? -- не повышая голоса, спросил он.-- Пусть встанет тот, кто это сделал.
Никто не шевельнулся. Все настороженно застыли. Неподвижные, ничего не выражающие лица склонились над партами. Они ждали. Питер оглянулся и увидел, что Диллон смотрит на него с надеждой. Прошло еще несколько мучительных секунд, послышалось шарканье, и Питер встал.
-- Это я, сэр,-- сказал он.
Брат Куинлан велел Кленси отвести Суэйна во двор и обмыть ему лицо. Затем произнес речь о насилии, причем -- и это всего ужаснее -- о насилии по отношению к тому, кто слабее тебя Насилие -- путь задир и негодяев. Кулак! Тут брат Куинлан поднял для всеобщего обозрения свой огромный кулак. Другой рукой он; показал на картину, изображающую Сердце Христово.