-- Милосердие и мягкость,-- сказал он,-- а не мстительность и нетерпимость -- вот что всего дороже нашему Спасителю, Тебе не стыдно, Фаррел? Ты считаешь, что совершил похвальный, и героический поступок?

-- Нет, сэр.

-- Так почему же ты это сделал, мальчик? Питер не ответил. Что толку отвечать? Говорить, что Суэйн разболтал про отцовы сапоги? Лицо Суэйна было сильно изувечено. Но глубоко внутри ему, Питеру, тоже нанесено увечье. Брат Куинлан не мог увидеть его душу. А лицо Суэйна ои увидел ясно, когда как следует надел очки... Брат Куинлан расценил его молчание как наглость.

-- Гнусный поступок,-- провозгласил он.--Низкое, трусливое нападение. Дай сюда руку.

Питер заколебался. Всему есть. предел. Он хотел выучить стихотворение, а в том, что вышло из-за сапог, его вины нет.

-- Его уже сегодня наказывали, сэр,-- сказал Диллон.-- Мистер О'Рорк выдал ему десять штук.

-- Мистер О'Рорк -- проницательный человек,-- сказал брат Куинлан,-- но похоже,, что он выдал ему в два раза меньше, чем надо. Подумай, что он сделал с бедным мальчиком, который сейчас вышел из класса.

Питер не знал, что сказать. Как ни старался, не мог заставить себя открыть рот. Он медленно протянул вперед руку. Она была покрыта грязью. Брат Куинлан с отвращением поглядел на нее. А затем принялся выколачивать из него скверну и вколачивать в него милосердие и мягкость тем же способом, каким мистер О'Рорк немного раньше вбивал в него патриотизм и уважение к ирландской истории.

Когда он возвращался домой, опять лил дождь. Обычно они уходили из школы втроем или вчетвером не сегодня он шел один. Он никого не хотел видеть. Он миновал лавки, оставил позади пригородные садики полузатопленными гравиевыми дорожками и мокрыми калитками. На мосту через канал его обогнал мальчишка, толкавший перед собой детскую коляску с углем.