-- Ты хоть раз прочитал это стихотворение. Фаррел? -- спросил он.

Питер заколебался, затем сказал неуверенно:

-- Нет, сер.

-- Решил, что не стоит тратить на него время, так! Фаррел?

-- Нет, сэр, я не успел, сэр.

В этот момент раздался бой часов. Все встали. Мистер О'Рорк сунул ремень под мышку и перекрестился;! "In ainm an athar",--начал он. Пока читали "Богородице дево, радуйся...", Питер, не в силах молиться глядел на голые, пропитанные дождем деревья за окном и тесные ряды бледных, молитвенно поднятых лиц. Мальчики сели.

Мистер О'Рорк повернулся к классу.

-- Фаррел не успел,-- участливо сообщил он. Затем вновь взглянул на Питера. Глаза его метали молнии.-- Если бы это был английский комикс о закрытых школах или какой-нибудь детективчик, у тебя сразу нашлось бы время, но, когда надо выучить стихотворение такого патриота, как Девис, о преследованиях мучеников и героев твоей несчастной родины, на это времени нет. Из тебя бы вышел распрекраснейший англичанин.

И мистер О'Рорк прочитал с неподдельным пафосом :

Сассенахом (5), врагом коварным, в Леонардов праздник сражен,

Смерть за свою отчизну в Клох-Охтере принял он.

-- Что и говорить, его смерть -- тяжкая, очень тяжкая утрата, но, если он умер за таких, как ты, она к тому же еще и бессмысленная утрата.

-- Я хотел выучить,-- сказал Питер.

-- Дай сюда руку. Если я не могу внушить тебе уважение к нашим погибшим патриотам, клянусь подтяжками, я вколочу в тебя это уважение. Руку!

Питер протянул руку, прикрыв запястье рукавом куртки. С громким свистом ремень шесть раз опустился на ладонь. Питер старался держать большой палец на отлете -- когда ремень попадал по большому пальцу, ожог был невыносим. Но после четырех тяжелых ударов рука сама собой стала сжиматься в кулак, скрючиваться, как кусочек фольги на огне, и вот уже большой палец лежит беспомощно на ладони, а в груди -- боль, от которой корчится все тело. Но сильнее боли был страх, что он заплачет.