Питер собирался было уйти, когда мистер О'Рорк сказал:

-- Минутку, Фаррел. Я не кончил. Мистер О'Рорк вновь повернул ему руку ладонью вверх и аккуратно расправил пальцы.

-- Я тебя научу нагличать,-- сказал он дружеским тоном и поднял ремень. Питер думал только об одном -- как бы не отдернуть истерзанную руку.

У него было темно в глазах, когда он возвращался на место, и сапоги опять его подвели -- он споткнулся и упал. В то время как он вставал с пола, мистер

О'Рорк, уже поднявший ремень, чтобы помочь ему еще одним, хотя и более снисходительным, ударом, опустил руку и воскликнул:

-- Господи милостивый, Фаррел, где ты подобрал эти сапоги?

Мальчики с любопытством уставились ему на ноги. Кленси, дважды отличившийся в этот день, захихикал. Мистер О'Рорк спросил:

-- Что тут смешного, Кленси?

-- Ничего, сэр.

-- "О'Нил, твой голос был нежен, исполнен гордости взгляд",-продекламировал мистер О'Рорк, и нежен был его голос и горделив его взгляд.-- Продолжай, Кленси.

Но у Кленси уже была выбита почва из-под ног, он запнулся, пропустил строку и присоединился к трем ученикам, стоявшим у стены. Питер положил голову на парту и зажал кровоточащую израненную руку под мышкой, стараясь унять боль, а ремень вколачивал патриотизм и любовь к литературе не смеющей пикнуть четверке.

Суэйн некоторое время молчал. То и дело он поглядывал на Питера. Тот уставился в учебник. Ладонь его горела, и, хотя острая боль уже улеглась, рука по-прежнему искала укрытия и облегчения в теплой и мягкой впадине подмышки.

-- Здорово он тебя обработал,-- шепнул наконец Суэйн.

Питер ничего не ответил.

-- Десять -- это уж слишком... Он не имеет права. Если бы он выдал десять мне, я бы привел отца.