— В путешествия затем и отправляются, чтобы случались приключения, — сказала она, зевая. Потом вытащила из кармана рубашки сухарь, сунула его в руку Корнюшона. — На, погрызи.

Мальчик впился зубами в твёрдый, как камень, сухарь. В минуту расправился с ним его и, почувствовав себя сытым и спокойным, привалился к тёте и уснул. Задремала и Рылейка.

Их разбудил шорох. Из темноты норы к ним приближался кто-то большой и неторопливый. Он громко сопел и напевал вполголоса:

Пусть света нет, и всюду сырость, И дом мой корни оплели, Но что мне в трелях соловьиных? Что проку в них, что проку в них? В моих таинственных пещерах Нет суеты и толкотни, Здесь всюду мрак, покой и гнилость, Здесь всё моё, здесь я один. Но так бывает, я скучаю, Что слова некому сказать, Что чудеса мои и тайны Никто не сможет увидать.

Рылейка вскочила на ноги, проверила, легко ли выходит шпага из ножен. Корнюшон почувствовал, как дрожат его руки, и тоже покрепче сжал рукоятку оружия. «Вот сейчас он и появится. Тот страшный зверь с длинными клыками, торчащей шерстью и злыми глазами», — подумал он.

Но из-за поворота появился не страшный зверь и не чудовище, а самый обычный крот. С широкими и мощными лапами, маленькими подслеповатыми глазками и короткой чёрной шёрсткой. Он повёл носом и остановился.

— Кажется, у меня гости, — сказал он глухим и хрипловатым голосом. Корнюшону послышалась в его словах скрытая радость. — Кто вы?

— Мы маленькие человечки. Я Рылейка, а это мой племянник Корнюшон.