Сержант козыряет спине полковника, возвращается на свое место и становится навытяжку. Сержант из второй роты делает шаг вперед, отдает честь; ему не отвечают; он идет вслед за старшим сержантом. С шинели полковника вода хлещет прямо на его начищенные башмаки, грязь снизу всползает по башмакам, вода сверху подхватывает ее, и грязь ползет выше и выше по крагам.

Третья рота. Полковник останавливается против одного солдата. Шинель на спине полковника набухла и стоит бугром там, где дождь ручьем стекает с околыша фуражки; он похож на злую нахохлившуюся птицу. Два других офицера, старший сержант и сержант, тоже останавливаются, и все они смотрят на пятерых солдат, которые стоят против них. Пятеро солдат смотрят неподвижно, не мигая, лица у них как деревянные, и глаза тоже деревянные.

- Сержант! - говорит полковник обиженным тоном. - Что, этот солдат брился сегодня?

- Сэр?.. - звенящим голосом откликается сержант.

Старший сержант повторяет:

- Брился этот солдат сегодня, сержант?

И теперь все пятеро не сводят глаз с солдата, чей неподвижный взгляд, кажется, проходит насквозь через них куда-то дальше, будто их здесь и нет.

- На два шага вперед, когда говорите в строю! - командует старший сержант.

Солдат, который ничего не говорил, выходит из строя, еще более заляпывая грязью полковничьи краги.

- Фамилия? - спрашивает полковник.

- Ноль двадцать четыре сто восемьдесят шесть, Грей! - бойко отвечает солдат.

Батальон глядит, не мигая, прямо перед собой.

- Сэр! - грозно гаркает старший сержант.

- Сэр... - повторяет солдат.

- Утром сегодня брились? - спрашивает полковник.

- Не... сэр!

- Почему нет?

- Не бреюсь, сэр.

- Как?