Сначала спор завязался вокруг прародительницы всех повестей, "Повести о старике Такэтори"4, которую сопоставляли с историей Тосикагэ из "Повести о дупле"5.
- Разумеется, с каждым новым поколением, с каждым новым коленцем бамбука, эта повесть старела, - говорят левые, - и может показаться, что в ней нет ничего необычного. Но подумайте, ведь Кагуя-химэ6, живя в мире, исполненном скверны, сумела сохранить чистоту и в конце концов вознеслась к далеким небесам, исполнив свое высокое предопределение. События эти переносят нас в век богов, и, возможно, именно по этой причине они недоступны пониманию нынешних женщин, целиком сосредоточенных на мирском.
- Небеса, куда вознеслась Кагуя-химэ, в самом деле недостижимы для обычных людей, и никому из нас не дано их познать, - отвечают правые. - Но посмотрите, какова ее судьба в нашем, земном мире. Возникла она из коленца бамбука, происхождение, которое вряд ли можно считать благородным. Вы скажете, что она озарила своим сиянием дом старика, и это действительно так, но почему-то это сияние оказалось недостаточно ярким для того, чтобы соединиться со светочем, за Стокаменными стенами обитающим. Абэ-но ооси потерял тысячи золотых слитков7, но пламя в одно мгновение уничтожило платье из мышиной шкурки, и вместе с ним беспомощно угасла его любовь. А принц Кура-моти? Зная, сколь недоступна настоящая гора Хорай, он все-таки попытался обмануть Кагуя-химэ, и ветка из драгоценных камней стала его позором. Все это вряд ли можно считать достоинствами повести.
Картины к "Повести о старике Такэтори" принадлежали кисти Косэ-но Ооми8, а текст написал Ки-но Цураюки. Свитки были сделаны из бумаги "канъя", подбитой китайским шелком, имели красновато-лиловое обрамление и сандаловые валики - словом, ничем особенным не отличались.