Случай нас свел, и надежда

Возникла в душе.

Но, увы, все напрасно - ракушек

В пресном море не стоит искать...

О, как завидовал я "хранителю заставы" (224), как досадовал... - писал Гэндзи. - Так давно мы не сообщались друг с другом, что я не могу отделаться от ощущения, будто пишу вам впервые. Вместе с тем я не забыл ничего, и чувства мои так же сильны, как если бы зародились сегодня. Но, может быть, вы и теперь будете корить меня за ветреность?.."

Обрадованный, Эмон-но сукэ почтительно принял письмо и отправился к сестре.

- Прошу вас написать ответ. Я понимаю, что не смею рассчитывать на прежнее доверие, но господин тем не менее все так же добр ко мне, и признательность моя не имеет границ. Не очень-то хорошо быть посредником в таких делах, но я не сумел отказать ему... Не думаю, чтобы кто-нибудь осудил женщину за проявление обыкновенной чувствительности, - сказал он.

За годы, проведенные в провинции, супруга правителя Хитати стала еще застенчивее, всякая неожиданность подобного рода пугала ее, но могла ли она вовсе не откликнуться на письмо Гэндзи? Тем более что так давно он не писал к ней...

"Заставою Встреч

Это место зовут. Право, стоит ли

Так его называть?

Сквозь чащу вздохов приходится

Каждый раз пробираться сюда...

Уж не пригрезилось ли мне?.." - написала она в ответ.

Так прелестна и так непреклонна была эта женщина, что Гэндзи оказался не в силах забыть ее и время от времени писал к ней, надеясь смягчить ее сердце.

Между тем правитель Хитати, оттого ли, что лет ему было немало, или по какой другой причине, стал слаб здоровьем и, озабоченный будущим супруги, постоянно говорил о ней с сыновьями.

- Не отказывайте ей ни в чем, пусть все в доме останется так, как было при мне, - наказывал он им и днем и ночью. А женщина кручинилась, думая: "И без того горестна моя жизнь, что же будет со мной, когда его не станет? Какие еще беды ждут меня впереди?"

"Жизнь имеет пределы, и, как это ни прискорбно, продлить ее невозможно, - думал, глядя на супругу, правитель Хитати. - О, если б я мог оставить в этом мире хотя бы душу свою, чтобы охраняла ее! Увы, не проникнуть мне в намерения сыновей".