Но на следующий день, перед тем как нам подали коляску, я попыталась разведать о другом.

- А какая была та особа, что жила здесь до меня?

- Бывшая гувернантка? Она тоже была молодая и хорошенькая... почти такая же молоденькая и почти такая же хорошенькая, как вы, мисс.

- Ах, в таком случае надеюсь, что ее молодость и красота помогли ей! помню, нечаянно вырвалось у меня. - Кажется, он любит нас молодыми и красивыми!

- Ох, так оно и было, - подтвердила миссис Гроуз. - Вот за это он всех и любил! - Но, едва договорив, она тут же спохватилась: - Я хочу сказать, мисс, что это у него, у милорда, такая привычка.

Я поразилась.

- А о ком же вы говорили сначала?

Ее взгляд не выразил ничего, но она покраснела.

- Да о нем же.

- О милорде?

- А о ком же еще?

Ничего другого тут не могло быть, и в следующую минуту впечатление, будто она нечаянно проговорилась и сказала больше, чем хотела, прошло; я только спросила о том, что мне хотелось узнать:

- А она замечала за мальчиком что-нибудь?..

- Что-нибудь дурное? Она мне никогда ничего не говорила.

Я почувствовала угрызения совести, но преодолела их.

- Была она заботлива... внимательна?

Миссис Гроуз задумалась, словно ей хотелось ответить добросовестно.

- В некоторых отношениях - да.

- Но не во всем?

Она опять задумалась.

- Что же вам сказать, мисс, - ее больше нет. Сплетничать я не буду.

- Я очень хорошо понимаю вас, - поспешила я ответить, но через минуту решила продолжать вопреки этой оговорке:

- Она здесь и умерла?

- Нет... она уехала.

Не знаю, что именно в краткости ответов миссис Гроуз показалось мне двусмысленным.

- Уехала умирать?

Миссис Гроуз глядела в окно, но мне казалось, что я все же вправе узнать, какого поведения ожидают от молодой особы, служащей в усадьбе Блай.