- Об этом ты никогда ни слова не говорил.

- Какой же начальник сам признает, что кто-то из его людей отказался выполнить приказ.

- Ты хочешь сказать, младшие командиры отказались собрать эту десятку?

- Да, у меня был выбор: либо предать трибуналу лейтенанта, двух фельдфебелей, трех унтер-офицеров, либо самому понести наказание за невыполненную акцию возмездия.

- Именно это я подразумеваю под "вынужденностью". Ты не мог поступить иначе.

- Я смог бы, если бы временно отказался от некоторых принципов и взял ответственность на себя.

- Сегодня легко так говорить. Разжалование в военное время, Тео, прескверная история. Такое и для гражданской карьеры не проходит даром. Уж отец тогда вряд ли бы взял тебя в дело.

- Думаю, ты все еще недопонимаешь меня.

- Да неужели? Разве кто-нибудь принял ближе к сердцу твои душевные терзания, чем я? Ты должен постоять за себя. Просто-напросто ради твоего же самосохранения. Я права?

- Да. Только в другом смысле, чем ты думаешь.

- Теперь я тебя действительно не совсем понимаю.

- Гертруда, этой ночью я решился на труднейший шаг в жизни.

- Звучит пугающе.

- Да.

- Зачем ты нагоняешь страх на меня?

- Даже в мыслях этого нет.

- У тебя рука дрожит.

- Не могу больше. Я знал. Всегда знал: этот день должен настать. Все сроки вышли.

- Вспомни: подобные искусы одолевали тебя частенько и прежде.

- Этот - последний. И первый, от которого ты меня не отвратишь: я пойду с повинной.

- Дай, пожалуйста, огня. Спасибо, милый, позволь я уточню. Ты персонифицируешь свое недомогание. Иначе говоря, капитулируешь перед каким-то пугалом.

- Будь это Патроклес или кто другой - в следующий раз я сорвусь,

- Ты это себе внушаешь. Логично: в подобной ситуации можно довести себя бог знает до какого состояния. Однако не менее логично, что его можно снять. При желании, разумеется.