- Я хочу втолковать тебе, чего я, собственно, хочу: покоя, Гертруда, одною лишь покоя. Я дошел до точки; Патроклес дал мне это понять.

- Ладно. Посмотрим на него с твоей колокольни. Что он может сделать? Обвинить тебя. Усугубить твое собственное сознание вины. И на то, и на другое есть контрдовод: ты вынужден был действовать так - ты выполнял приказ.

- Любое принуждение извне утрачивает силу, спровоцировав внутреннее побуждение.

- Думается, сущность приказов именно в том, чтобы исключать малейшее проявление подобных сомнений. Твою долю ответственности с тебя сняли. И снова взваливать ее на себя ты не можешь. Она больше не твоя.

- Меня нельзя лишить чего-либо, с чем я не желаю расставаться.

- Но зачем же забывать о роковых стечениях обстоятельств. Ты столкнулся с диверсией, чьи последствия были ясны с самого начала; тебе выпало на долю лишь привести неизбежное в исполнение.

- Иногда мне хотелось, чтобы твой отец был зеленщиком, а не, генералом.

- Не потому ли, что недюжинные способности штабиста вывели его на промышленную стезю; но тогда тебе не пришлось бы восседать в кресле управляющего алюминиевым акционерным обществом.

- Кстати, одно из следствий моего решения в том, что для меня отпадет необходимость быть бесконечно благодарным твоему семейству за это место.

- Нельзя ли яснее, Тео?

- Я разговаривал с прокурором Хердегеном.

- Откуда мне знакомо это имя?

- Из газеты. Хердеген выступал обвинителем на нескольких процессах по расследованию преступлений в концлагерях.

- Но почему ты обратился именно к нему?

- Я же сказал тебе: хочу явиться с повинной.

- Да ты спятил? Ты открылся ему?

- Он затребует документацию через греческое консульство.

- А как же фирма?!

- Фирма интересует меня со вчерашнего дня лишь постольку поскольку.