- Вот, пожалуйста.

- Не понимаю.

- Разреши, я тебе помогу. Ты поэтизируешь преступление.

- Я не совершал преступления!

- В таком случае, почему ты рвешься на скамью подсудимых?

- Не могу так жить больше. Я приказал расстрелять десять человек за один взорванный мост. Я не могу вернуть к жизни хоть одного из десяти. Но попытаться искупить вину за содеянное - могу.

- В тюрьме. В исправительном учреждении. Еще бы!

- Допустим, мои рабочие кабинеты менее подходят для этой цели.

- Чего бы я никогда не взялась утверждать. Все целиком зависит от тебя. Правда, если для пущей сосредоточенности тебе потребны ограниченное пространство и решетки на окнах, это значит - еще не время. Ведь камера суть насилие. А искупление возможно при свободном решении.

- Как можно быть свободным, если ты убивал!

- Стало быть твое понимание искупления ложно.

- Для тебя ложно. Мне сейчас любая воля ни к чему, мне нужна неволя.

- Чего же ты добьешься, покорившись ей? Только того, что когда-нибудь сможешь сказать себе: с прожитых лет вина снята. За эту прописную истину ты расплатишься самыми дорогими годами жизни.

- Годы за жизни - я не столь самонадеян, чтобы думать, будто это взаимно уравниваемые величины.

- В чем же тогда смысл этого "искупления", если даже не подвергается пересмотру сам прецедент?

- В том, что покаюсь, а что получу по заслугам, приму как должное.

- Твое бессилие тщится взять свое. Грустный торг.

- Есть исход, и есть предел. Силы мои на исходе, я хочу сделать последний шаг к своему пределу и уже оттуда попытаться обрести новые силы.

- Но почему этот путь должны указать чужие люди, когда единственно верное - найти его в себе самом?

- Знаю! Его надо разделить на отрезки. Каждому - свой черед. Я бы слишком поторопился. Я бы неоправданно поспешил!

- Какая все-таки польза от пяти или десяти лет, если их якобы очистительное воздействие благотворно скажется на тебе лишь после их окончания. Кому вообще дано судить - изменился ты или нет, когда до сих пор в этом было отказано твоим близким? Этому Хердегену? Да он о тебе ни малейшего представления не имеет.