И окно с треском захлопнулось.

- Вот так заслужили, - негодующе сказал возчик, оборачиваясь к своим спутникам.

- Все, кому дорога музыка, пойте дальше! - скомандовал старый Уильям, и псалом был допет до конца.

- Теперь девятнадцатый! - твердо объявил Уильям. - Да погромче - пусть знает, как оскорблять хор.

В доме вспыхнул огонь, окно снова распахнулось, и в нем появился взбешенный фермер.

- Громче играйте, громче! - закричал возчик, изо всех сил налегая на смычок. - Давайте фортиссиму, чтоб его не было слышно!

- Фортиссиму! - крикнул Майкл Мейл, и псалом загремел с такой силой, что совершенно заглушил Шайнера; однако, судя по той ярости, с которой тот дергался всем телом и размахивал руками, уподобляясь то букве "х", то букве "у", он, по-видимому, изрыгал достаточно проклятий, чтобы отправить в преисподнюю весь приход.

- Ай-яй-яй, как некрасиво! - сказал старый Уильям, когда они отошли от дома. - Сколько лет хожу с хором, и сроду такого не бывало. А еще церковный староста!

- Просто выпил лишнего, - сказал возчик. - Когда у него божественный настрой, ничего плохого о нем не скажешь. А сейчас у него мирской настрой. Надо будет позвать его завтра к нам на вечеринку, чтоб не серчал. Мы люди не злопамятные.

Музыканты перешли меллстокский мост и по тенистой тропинке направились вдоль берега Фрума к церкви. Босс ждал их у церковных ворот с горячим медом и прочими припасами. Решив сначала выпить и поесть, а потом уже идти дальше, они вошли в церковь и поднялись на галерею. Там они открыли фонари, расселись вдоль степ, кто на скамейках, кто на чем, и как следует закусили. Когда умолкал разговор, сверху через потолок галереи доносилось приглушенное позвякивание и скрип старых церковных часов; звуки эти рождались и умирали в башне, и людям, одаренным воображением, порой чудилось, что именно здесь совершается ход Времени.

Покончив с едой, музыканты настроили инструменты и снова вышли на морозный ночной воздух.