С... бросил разрезной нож из слоновой кости на стол и встал.

- Сожалею, мой дорогой. Очень сожалею. Вопрос - принципиальный, и вам следовало бы понять это. Я не стану соучастником подлога, даже через умолчание. У вас замечательная коллекция, и вы просто-напросто должны признать, что ошиблись. В вопросах подлинности я не иду ни на какие сделки с совестью. В мире, где повсюду торжествуют фальсификация и ложные ценности, единственное, во что остается верить, так это в шедевры. Мы должны защищать наше общество от всякого рода фальсификаторов. Для меня произведения искусства священны, подлинность - это моя религия... Ваш Ван Гог - подделка. Этого трагического гения достаточно предавали при жизни - мы можем, мы должны защитить его по крайней мере от посмертных предательств.

- Это ваше последнее слово?

- Я удивляюсь, что такой почтенный человек, как вы, может просить меня стать участником подобной махинации...

- Я заплатил за нее триста тысяч долларов,- сказал Баретта.

С... презрительно поморщился:

- Я знаю, знаю... Вы умышленно подняли цену на аукционе: ведь если бы вы получили ее за гроши... Нет, в самом деле, все это шито белыми нитками.

- В любом случае, после того как вы обронили несколько злосчастных слов, смущенные лица людей, когда они смотрят на мою картину... Все-таки вы должны понять...

- Я понимаю,- сказал С...- Но не одобряю. Сожгите холст, вот жест, который не только поднимет престиж вашей коллекции, но и укрепит вашу репутацию честного человека. И я еще раз повторяю, вы здесь ни при чем: речь идет о Ван Гоге.

Лицо Баретта одеревенело. С... узнал знакомое выражение: то, что неизменно появлялось на лицах его соперников в делах, когда он отстранял их от рынка.