Ее облик всегда оставался неизменным, да и сама она как личность была не способна меняться. Читатель может возразить, что тут виноват я сам, что я просто не сумел правильно посадить ее. Так вот, я перебрал все позы, какие только можно себе представить, но она умудрялась сводить на нет все различия между ними. Мало того, что на рисунке каждый раз получалась истинная леди, - это была к тому же каждый раз одна и та же леди. Она была "подлинным образцом", но всегда одним и тем же образцом. Она видела в себе живое воплощение аристократичности, и были минуты, когда я приходил в отчаяние от этой безмятежной самоуверенности. И она, и ее муж всем своим поведением давали понять, что от нашего знакомства выгадываю главным образом я. Порой я ловил себя на том, что подыскиваю типы, которые можно было бы подогнать под нее, вместо того чтобы заставить измениться в нужном направлении ее саму - в чем, если браться за дело с умом, нет ничего невозможного и что получалось, например, у мисс Черм. В каком бы ракурсе я ни давал миссис Монарк, какие бы меры предосторожности ни принимал, она всегда выходила у меня слишком высокой, ставя меня в неловкое положение: я изображал очаровательную даму в виде дылды в семь футов, что довольно резко расходилось с моими представлениями о женской красоте (которые, смею надеяться, определялись не только моим собственным, гораздо более скупо отмеренным ростом).

Еще хуже дело обстояло с майором: его мне решительно не удавалось укоротить; как я ни бился, поэтому он у меня шел в ход только как модель для мускулистых великанов. Превыше всего для меня были разнообразие и простор для воображения; я любовно выискивал в людях неповторимые черточки их облика, отражающие их личность; я испытывал потребность давать индивидуальные характеристики и самой главной опасностью всегда считал ненавистную мне одержимость каким-то определенным типом. Я ожесточенно спорил об этом с друзьями, а с некоторыми даже рассорился, так как не мог согласиться с их утверждением, будто свой излюбленный тип должен быть у каждого художника и если этот тип прекрасен, то рабская приверженность к нему идет только на пользу, чему служат свидетельством хотя бы Леонардо да Винчи и Рафаэль.