— Это не выход. И потом не так легко, как тебе кажется, распознать человека — плохой он или хороший, совсем плохой или не совсем… Иногда кажется, человек хороший, а потом оказывается — такой он гадкий, что хуже и не придумаешь. Так что, если не разобраться, можно обвинить хорошего, а поверить подлецу.

— Что же делать? — спросил Тим.

— По крайней мере, не падать духом. И ни в коем случае не обвинять человека напрасно, без доказательств. Ты это запомни очень крепко, на всю жизнь.

— А Половинкин плохой?

Андрей озадаченно покачал головой, и лицо его сделалось серьезным и задумчивым.

— Видишь ли, Тим, — сказал он, — я не могу твердо тебе сказать, потому что не так хорошо знаю Половинкина. Сказать, что он хорош, не могу, но и утверждать, что совсем плох, тоже не имею права.

Тиму не понравился такой ответ. Ни то и ни се. А он хотел знать твердо: да или нет. И знал твердо:

— Нет. Плохой.

— Да откуда тебе известно?

— Плохой, — упрямо стоял на своем Тим.

— Ну, хорошо, — согласился Андрей. — Может, ты и прав. Предположим. Но я прошу тебя нигде и никому об этом не говорить. Слышишь, Тим? Нигде и никому.

— Ладно. Все равно он плохой, этот твой Половинкин…

— Думай, как хочешь. Но молчи. Пусть это будет нашей тайной. И пусть тот, кто это сделал, думает, что мы ничего не знаем.

Понятно теперь?

— Понятно, — кивнул Тим, не очень понимая, для чего все это нужно.

Но раз так нужно, значит, так будет. И никому он, конечно, ничего не скажет. Будьте уверены, Тим умеет держать язык за зубами, умеет хранить тайну. Хотя, говоря откровенно, дело это далеко не из легких.

4

По утрам еще держатся легкие заморозки, а днем ослепительно сияет солнце. Снег темнеет, раскисает и ползет, хлюпает под ногами, как кисель.