И что-то булькает и шуршит в глубине его, сугробы оседают и рушатся. Отпаявшиеся от крыш и карнизов сосульки с хрустальным звоном падают вниз и рассыпаются. Пахнет сырым снегом, оттаявшей древесиной и еще чем-то горьковато-острым, по-весеннему непонятным и радостным. И день ото дня все теплее и веселее становится. Вот и ручьи побежали по дорогам, заструились, отразив в себе, блеск неба и солнца. И ничто уже не сможет остановить, задержать наступление весны.

Как-то прибежал Ленька-второгодник, влез, как петух, на верхнюю жердину ограды и закричал:

— Ти-им! Тима-а! Лед на реке сломался. Айда смотреть.

Тим быстренько собрался, шапку в охапку — и бегом к реке. Подлипка и в самом деле пришла в движение, кое-где уже небольшими полыньями темнела освободившаяся вода. Теснясь и раскалываясь, многочисленные льдины медленно двигались по течению.

— Теперь уж скоро совсем станет тепло, — сказал Тим. — Гоголи прилетят. Они уже, наверное, в дороге. Андрей говорит, как только лед тронется, так и утки появятся. Знаешь, Ленька, а я дуплянку сделал. Мы ее с Андреем поставили за поворотом, на большом осокоре. Хочешь, покажу?

— Сейчас?

— Нет, сейчас там нечего смотреть. Вот когда гоголи прилетят, поселятся в ней…

— А если не поселятся?

— Должны поселиться… Знаешь, какая дупляночка, во! — показал он большой палец. — А потом птенцы появятся. Андрей говорит, они, как только выберутся из яйца, так сразу и в воду ныряют. Интересно, как это так получается: их же никто плавать не учит, а они все равно плавают. Вот здорово!

— И вырастают они быстро, — добавил Ленька. — Всего одно лето проживут и уже взрослыми становятся.

— А мы за лето на сколько подрастаем?

— Ха! И незаметно совсем. Чуточку. На сантиметр, наверно.

— Нам, чтобы взрослыми стать, сколько нужно жить?

— Много, — сказал Ленька. — Двадцать лет или больше.

— Нет, меньше, — не очень уверенно возразил Тим. — Наверно, лет десять.