Они прожили шесть дней — без нескольких часов неделю. В конце этой недели Креп и два его приятеля зашли в сарай к выпить. В сарайчике лежал топор, и Креп, дурачась, поднял его. «Ложись, — сказал одному из приятелей. — Отрублю тебе голову». Тот шутки ради положил голову на полено. Креп взметнул топор, но, опуская, промахнулся: лезвие рассекло шею, едва не задев артерию. Крепа посадили. Люба ездила к нему полгода, но он сказал: «Хватит, я уже умер». В заключении с ним произошло то, что случается со многими: он стал сентиментальным и разучился управлять нервами. Пришел к ним в первый же вечер после освобождения, расплакался, разбил стереопроигрыватель и, уходя, сказал: «Я тебе ее дарю». Люба уже была беременна.

Сейчас, летя к нему, Игорь подумал, что Креп, если захочет, может через своих дружков поднять полгорода. Но какая от этого польза? Диму похитили люди не его круга, это уж точно. Прошлым месяцем Креп в случайной драке сломал руку одному квартирному вору, на следующий день его подстерегли, но он выломал где-то железный пруток и покалечил еще двоих. Кажется, тюрьма добила его — он искал смерти. Что он может сделать для него, Игоря? И захочет ли?

Облако с южной стороны потемнело, налилось, взбугрилось, с его крутого склона, мгновенные и беззвучные, вдруг сбегали оранжевые ручьи. Северная же половина неба вся была заткана лучами солнца, косо бегущими из-за тучи. Мотая крыльями и точно падая, пролетела ворона, ее растрепанный силуэт мелькнул над городом, как посланец потусторонних сил.

Креп лежал на диване, вытянув голые ноги с рыхлыми микозными ногтями. Диван был кожаный, старомодный, с валиками вместо подлокотников. Над диваном висело ружье — какая-то ископаемая штука с раструбом. В сущности, это было все, что наследовал Креп от родителей. На другое хоть и не смотри: стол, покрытый лиловой клеенкой, деревянный табурет, вешалка, посудный шкаф, когда-то белый, теперь пожелтевший, с треснувшей краской.

Креп выслушал рассыпающийся лихорадочный рассказ Игоря, повернув голову к окну и безучастно глядя куда-то в городские пространства. Игорь в отчаянии замолчал.