- Пива нахлестаться, всю ночь на ногах, а потом еще, я, мол, на оленя пойду.

Сейчас-то из него дурь повыветрилась, видит Бог. Но по следу-то мы, конечно, пошли. И след ведь хороший: на земле кровища, везде кровища. В жизни не видел, чтоб в одном олене столько крови было. Не знаю, как он, сукин сын, на ногах держался.

- Их иной раз надолго хватает, - сказал мужик с газетой. - Всегда в таких местах подыхают, что и не подберешься.

- Я пацана обложил за то, что он промазал, он мне что-то огрызнулся. Тогда уж я ему и съездил. Сюда вот. - Охранник показал у себя над ухом и ухмыльнулся. - Надавал я бобов пацану этому сучьему. Он молодой еще ему полезно. Словом, стемнело, куда уж тут по следу идти, да еще пацан сзади валяется - блюет и все такое.

- Ну, теперь-то уж этого оленя койоты доедают, - сказал мужик с газетой. - А заодно и вороны с канюками.

Он развернул газету, разгладил ее и положил рядом с собой. Опять поменял ноги.

Оглядел нас всех и покачал головой.

Мужик постарше, повернувшись на стуле, смотрел в окно. Закурил.

- Пожалуй, - согласился охранник. - и ведь жалко. Большой был, матерый, сукин сын. Так что, Билл, ответ такой: и подбил я оленя, и не подбил. Но без дичи на столе все-таки не остались. Потому что старик, оказывается, тем временем однолетку добыл. Уже его в лагерь притащил, освежевал, начисто выпотрошил, печенку, сердце, почки в бумагу вощеную завернул и в холодильник закинул. Ведь однолетка. Маленький, падла. Но старик прямо цвел.

Охранник оглядел парикмахерскую, будто что припоминая. Потом взял свою зубочистку и снова сунул в рот.

Мужик постарше положил сигарету и повернулся к охраннику. Вздохнул и сказал:

- Тебе сейчас нужно бы того оленя искать, а не волосы стричь.

- Ты со мной так не разговаривай, - отозвался охранник. - Пердун старый.

Знаешь, я тебя где видел.

- Сам я тебя видел, - сказал старик.

- Хорош, парни. Вы у меня в парикмахерской, - смешался парикмахер.