— Меня зовут Софи, — шепчу я, адресуясь к ее щеке, — и я пишу заметки про новеньких для школьной газеты. Если у тебя найдется минутка после урока, можно будет задать тебе пару вопросов? — Я замечаю ее ботинки с сотней мелких кнопочек и замысловатой шнуровкой. — И мне не терпится узнать про твои взгляды на моду.

Ответа я не получаю, если только не считать ответом то, как она играет прядью своих волос и медальоном на шее. Я пытаюсь применить другую тактику:

— М-м-м... а этот медальон — подарок от твоего мальчика?

— Нет, — сквозь зубы отвечает она, а потом изображает подавленные всхлипывания и, вытянув из лифа кружевной платочек, промокает им несуществующие слезы. Сидящие впереди оборачиваются и награждают нас сердитыми взглядами, опасаясь, что из-за шума у них будут неприятности. Я открываю рот, собираясь дать им совет не лезть в чужое дело, и тут чувствую, как пальцы Виолетты сжимаются на моем запястье.

— Могу я задать тебе вопрос? — спрашивает она, наконец-то удостоив меня взглядом. Я начинаю объяснять, что интервью пройдет успешнее, если вопросы буду задавать я, но она, резко притянув меня к себе, начинает сбивчиво, задыхаясь, говорить: — Допустим, тебе нравится мальчик. Он тебе нравится очень сильно, и тебе наплевать на то, что твои родители и друзья говорят, что это плохо кончится. Тебе кажется, что он тоже тобой восхищается, и поэтому ты даешь ему все — все, чего бы он ни захотел. И что же делает он? Остается с тобой навсегда? Как бы не так! Он не обращает на тебя внимания и уезжает неизвестно куда.

Ее голос срывается, и, отпустив мою руку, она резко откидывается на стуле.

— Я теряюсь в догадках, — сдавленно говорит она, прижимая ко рту носовой платок. — Как ты думаешь, может быть, мне подарить ему локон своих волос? Возможно, он не догадывается, что я все еще его люблю.

Я отрываюсь от изучения полукруглых розовых отметин, оставшихся на моем запястье от ее ногтей: