— В общем, мистер Амадо просил тебя зайти к нему перед уроком, если успеешь. Он хочет, чтобы мы не теряли времени зря и начинали делать номер, посвященный новому учебному году, — говорит она, поправляя наносу свои стильные очки в яркой оправе.

Прекрасно. Она уже добралась до отдела новостей, известного также как класс журналистики мистера Амадо. И в этих своих очках она выглядит как настоящий главный редактор. Кажется, я теряю свои позиции.

— И какую тему он нам хочет поручить? — спрашиваю я, заранее боясь ответа.

— Колонку с характеристиками новых учеников, — отмечает она. — Это должно быть забавно. Хотя, наверное, немного муторно. Слушай, я тебе несколько раз звонила летом, а ты мне ни разу не перезвонила!

— Ой, правда... Я была... занята.

Паршивая отмазка. Я пытаюсь спасти положение, объясняя, что вожатый журналистского лагеря был помешан на домашних заданиях. Правда заключается в том, что я собиралась позвонить ей — на самом деле собиралась, — но каждый раз находилось что-то более важное. На мое счастье, звенит звонок, и, пока я окончательно не загнала себя в тупик своими объяснениями, Линдси убегает, издавая панические возгласы о трех учителях, к которым ей нужно успеть за оставшиеся до урока десять минут.

Когда я захожу в класс журналистики, мистер Амадо занят тем, что мелкими остроконечными буквами выводит на доске свое имя и вдохновляющую цитату. Кабинет по-прежнему представляет собой беспорядочное нагромождение столов, газетных вырезок и компьютеров — многие из них настолько древние, что на клавиатуре остались только призраки букв. Я люблю это место. Сделав глубокий вдох, я вежливо покашливаю. Здесь, кстати, до сих пор пахнет резиновым клеем, хотя все уже давным-давно перешли на электронную верстку.