В зале оставался лишь один посетитель: коротконогий здоровяк с непомерно длинным туловищем и большой рыжеволосою головой. Он сидел в одиночестве, со стаканом негуса из портвейна; черпая ложкой и отпивая из стакана маленькими глотками, он помешивал свой напиток, предавался размышлениям и опять отпивал, пока в стакане не осталось ничего, кроме ложки. Постепенно его одолевал сон; наконец он заснул в своем кресле, прямой, как палка, с пустым стаканом, стоявшим перед ним на столе. Казалось, будто свечу тоже клонит ко сну: ее фитиль сделался длинным и черным, загнулся у кончика, и в тускло освещенной комнате стало еще темнее. Полумрак, воцарившийся теперь в зале, действовал на меня угнетающе. Вокруг были развешаны бесформенные, призрачные дорожные плащи постояльцев, давно погрузившихся в сон. Я слышал лишь тиканье часов, храп спящего пьянчужки да звук дождевых капель - кап-кап-кап, - падающих с навеса крыши. Церковный колокол пробил полночь. В довершение всего как раз в этот момент над моей головой послышались шаги полного джентльмена, размеренные и медленные, взад, вперед, взад, вперед; во всем этом заключалось нечто в высшей степени жуткое, особенно для человека с моими нервами. Эти страшного вида плащи, гортанный храп и скрипучая поступь мистического существа из комнаты № 13... Его шаги становились все менее и менее отчетливыми и, наконец, затихли. Я не мог больше сдерживаться. Я решился на отчаянный поступок: ни дать ни взять герой романтической повести. "Кто бы он ни был, - сказал я себе, - я должен его увидеть". Я схватил свечу и поспешил в № 13. Дверь была полуоткрыта. Я все еще колебался... но вошел; там никого не было. У стола, на котором я заметил пустой бокал и листы "Таймса", стояло большое широкое кресло с подлокотниками, в комнате сильно пахло стилтоновским сыром.