День тянулся унылый и мрачный. Неряшливые, косматые, губчатые облака тяжело неслись над землей; все оставалось неизменным, даже дождь - это был все тот же тупой, непрерывный, монотонный шум - кап-кап-кап, и лишь время от времени резкий звук дождевых капель, выбивающих дробь на зонтике прохожего, выводил меня из оцепенения, порождая во мне иллюзию стремительного летнего ливня.

И вдруг... о приятная неожиданность (если позволительно употребить столь избитое выражение)! Затрубил рожок, и на улице загромыхал дилижанс. Его наружные пассажиры, вымокшие до нитки, толпились на крыше, прикрываясь хлопчатобумажными зонтиками; от их бенджеминов и дорожных плащей валил пар.

Стук колес вывел из укромных местечек ватагу праздношатающихся мальчишек и праздношатающихся собак, трактирщика с головой вроде моркови, не поддающееся описанию существо, именуемое в просторечии "Сапоги"*, и все остальное праздное племя, околачивающееся по соседству с гостиницами. Но суматоха длилась недолго; дилижанс покатил дальше; мальчишки, собаки, трактирщик и "Сапоги" разошлись по своим конурам. Улица снова стала безмолвной; лил дождь, по-прежнему унылый и беспросветный. Не было никакой надежды, что погода улучшится; барометр показывал ненастье; рыжая в пятнах кошка хозяйки, пристроившись у огня, умывалась и скребла лапками над ушами. Заглянув в календарь, я нашел жуткое предсказание на весь месяц, напечатанное сверху вниз через всю страницу: "в - это - время - ожидайте частых - дождей".

______________

* "Сапогами" (boots) называют в английских гостиницах слуг, чистящих постояльцам обувь и исполняющих их мелкие поручения.

Я был окончательно сломлен. Часы ползли с невыразимой медлительностью. Самое тиканье маятника стало томительным. Наконец тишину, царившую в доме, нарушило дребезжанье колокольчика. Вскоре затем я услышал голос официанта, крикнувшего буфетчику: "Полный джентльмен, что в тринадцатом номере, требует завтрак. Чай, хлеб, масло, да еще ветчины и яиц; яйца не слишком вкрутую".