Кричит кондуктор, и младшие мальчики проходят мимо отца в вагон, бормоча слова благодарности -- "большое спасибо за завтраки, которые вы принесли" -- выстроившимся в очередь провожающим. За ними следует их взволнованная мать -- глаза мокры от слез. Поцелуи, рукопожатия. И наконец старший сын со сжатыми кулаками в карманах брюк. Поезд внезапно дергается, и отец, схватившись за поручень, встает на подножку и поднимает руку в ответ машущим родственникам.

-- До свидания!

-- Пиши, Иона, слышишь?

-- Мы напишем. Будем надеяться, что вы тоже вскоре приедете.

-- До свидания... до свидания.

Он поднимается по раскаленным железным ступеням и снова наталкивается на вызывающий взгляд Генри, когда тот проходит из тамбура в вагон. "Боже, смилуйся", -- шепчет Иона про себя, хотя и не понимает, чем он ему грозит. Ну признайся же, что понимаешь. Ты же чувствовал, что это старый семейный грех выглядывает из темной ямы, и ты знал, какое сам имел к нему отношение; ты прекрасно знал, какую роль ты 6 нем сыграл, как знал и то, в чем ты участвуешь. "Прирожденный грешник, -- бормочет Иона, -- проклятый от рождения".

Ибо для Ионы и всего его потомства семейная история была замарана одним и тем же грехом -- и ты знаешь каким. Тавро Бродяги и Скитальца, вероломно отворачивающегося от даров Господних...

-- Всегда были легки на подъем, -- защищались самые беспечные.

-- Идиоты! -- гремели им в ответ защитники оседлого образа жизни. -Святотатцы!

-- Всего лишь путешественники.

-- Дураки! Дураки!