Когда врага погонит Армия моя...

Наконец ящик накренился и ушел под воду, оставив на поверхности расходящиеся круги и увлекая за собой на дно сквозь колеблющуюся тину и водоросли целый шлейф пузырей, туда, в зелено-коричневую глубину, где крабы, выпучив глаза, охраняли коллекцию бутылок, старых труб, рваных тросов, холодильников, потерянных моторов, битого фарфора и другого хлама, обычно украшающего дно заливов.

А в это время в пикапе опрятный мужчина невысокого роста с зелеными глазами и уже седеющей головой, нагнувшись и похлопывая по затылку своего шестнадцатилетнего сына, пытался притупить его любопытство.

-- Ну что скажешь, Хэнкус? Как ты смотришь на то, чтобы спуститься сегодня вечером к заливу? Мне потребуется трезвая голова, чтоб присмотреть за мной.

-- А что в нем было, папа? -- спрашивает мальчик. (Он так и не понял, что это было гроб...)

-- Где?

-- В том большом ящике. Генри смеется:

-- Мясо. Старое мясо. И мне совершенно не улыбалось, чтобы им провонял весь дом. -- Мальчик кидает на отца быстрый взгляд... (Он говорит: "старое мясо"... Папа так сказал... И, трудно поверить, но, честное слово, я так и думал несколько месяцев, пока Бони Стоукс, который был, насколько я помню, местным сплетником, не отвел меня в сторонку и с добрых полчаса, несмотря на мое смущение, придерживал меня своей потной рукой то за ногу, то за руку, то за шею, то еще за какое-нибудь место -- он не мог чувствовать себя спокойно, пока не вываливал все на голову своей жертве. "Хэнк, Хэнк, -- повторял он, тряся головой, сидевшей на худенькой, не толще запястья, шее, -- мне очень не хочется, но, боюсь, это мой христианский долг -- рассказать тебе о некоторых неприятных фактах".