Вид отсюда открывался поистине великолепный. Насколько хватал глаз, вокруг под темными волнами хвойного леса, мшистой пеленой затянувшего дальние вершины, или под более светлым серо-зеленым покровом лиственных пород перекатывались холмы. А в той стороне, откуда они ехали и где море древесных крон ровным потоком сбегало к самому небосклону, все как будто покоилось в сиянии нежных, высветленных тонов. На противоположном же конце, у начала горной гряды, там и сям поднимался над деревьями одинокий конус нагой скалы, торчал, будто зуб, утес, а по следующему холму тянулся длинный зубчатый гребень. Ели карабкались по лесистым хребтам, забегая одна перед другой, а над теменью их ветвей наслаивалась даль бледного неба, принадлежавшего уже самым дальним горам.

Оба всадника пребывали на вершине в полном безмолвии.

Справа внизу они могли различить сквозь стволы взбегающую вверх полоску дороги - много ближе к ним, чем они предполагали; и теперь они увидели, что вершины, на которой они находились, можно было достичь гораздо более удобным путем: чтобы отсюда снова попасть на дорогу, за это время тоже успевавшую набрать высоту, нужно было лишь пересечь неглубокую ложбину, где деревья стояли уже реже, и снова подняться вверх.

Только начали они обмениваться этими наблюдениями, переводя взор то в одну, то в другую сторону, как сеньор Руй, издав короткое восклицание, поднял руку, указывая на скалистый гребень, тянувшийся по хребту ближайшего холма. Стоило вглядеться попристальней, и можно было видеть, что зубцы кое-где шевелятся.

И тут, под бездонной синевой неба, в этой прозрачной и плотной тишине, на мгновение у них остановилось и сердце, и дыхание.

Меж тем часть хребта, на который они смотрели, переместилась еще заметней, и теперь уже ясно можно было отличить, что там было скалой, а что - живым существом.

И еще отчетливей стало видно вот что: некая округлость поднялась над камнем, чуждая его угловатым формам, и сразу же превратилась в дугу, под которой просматривалась даль, а потом над горой поднялась, длиной добрых футов в пятьдесят, змеиная шея зверя, медленно покачалась на фоне голубого неба, будто ощупывая небосвод, а потом вдруг снова втянулась назад.