Однажды господин сказал: "Похоже, я стал не странствующим, а блуждающим рыцарем. Во всяком случае, мне кажется, что мы уже и не выберемся из этого леса и что я еду по нему добрых полгода". - "Здесь красиво", - ответил паж. Они как раз остановились перед густо-зелеными зарослями молоденьких деревьев и кустарника, выискивая проход. Когда они объехали эту преграду, их взору открылась давно уже ими не чаянная даль: зеркальная гладь узкого, вытянутого в длину озера, которое брало здесь начало и постепенно расширялось, рассекая таким образом спокойную громаду леса. Деревья на другом конце его казались совсем маленькими. Серо-зеленой каймой опоясывал чистую воду камыш.

- Смотри! - вырвалось у Родриго, и он указал вдаль, поверх противоположного берега озера.

Там лес подымался по склону, становившемуся чем выше, тем отвесней; судя по всему, за ним начиналась целая гряда новых возвышений, Деревья там будто взбирались вверх по гребню, уступ за уступом, - темный хвойный лес. Там и сям из него выдавались вверх лысые утесы.

- Наконец-то мы сможем оглядеться кругом, наконец-то поднимемся из этих глубин! - воскликнул Говен. Гнетущая тяжесть последних дней, все, что до сих пор утаивалось и подавлялось, теперь выплеснулось у него наружу, как и у его господина. Они повернули лошадей и поспешили назад, на дорогу, чтобы ускорить марш по направлению к холмам. Слуги тоже обрадовались принесенной вести. Лошадей сразу пустили рысцой.

Вечером они уже расположились на ночлег у подножия первых холмов, на опушке хвойного леса. Сеньор Руй потирал руки у костра. Он словно переменился, был возбужден.

- Об озере, - вдруг обратился он к Говену, - шпильман мне тоже говорил. Потому-то я в последние дни все норовил ехать сквозь чащу, забирал в сторону - боялся пропустить озеро. Ведь дорога-то вела в другом направлении. Я это знал. Знал также и про холмы, и про зубчатые утесы, которые мы видели.

Говен молчал. А господин становился все говорливей.