Я хотел было ему ответить: а если твой отец награбил такие богатства, зачем шесть грошей тебе? Но что-то удержало меня. Я вдруг заметил, какая у моего приятеля желтая кожа и как выступают скулы. Что-то в его лице было особенное, но что, я не мог понять. Уши Менделя были прижаты, а ноздри раздувались, как у лошади. Рот искривился в завистливой усмешке, а глаза пытливо изучали меня.

- И что ты станешь делать со своими деньгами? Конфет накупишь? спросил он.

- Милостыню подам, - ответил я.

- Ага. Тогда - вон нищий сидит.

Посреди улицы на маленькой тележке с колесами и впрямь сидел человек или, точнее, полчеловека, казалось, его перепилили пилой посередине. Руки его сжимали обтянутые тканью деревянные чурбачки, на которые он опирался. На нищем были картуз, козырек которого был опущен на глаза, и рваная куртка. На шее болталась кружка для подаяний. Я прекрасно знал, сколько всего можно купить на шесть грошей: цветные карандаши, книжки, булочки, но гордость не позволила мне колебаться. Я протянул руку и бросил свою монетку в кружку. Калека, словно испугавшись, что я передумаю и потребую назад свое сокровище, покатил прочь так быстро, что едва не сбил прохожего.

Мендель нахмурился.

- А когда ты изучаешь Каббалу? По ночам?

- После полуночи.

- Ну и что там происходит, на небесах?

Я поднял глаза к небу, оно было багровым, с черными и синими штрихами посередине, казалось, приближается буря. Две птицы вспорхнули и, перекликаясь, полетели прочь. Взошла луна. Всего минуту назад еще был день. А теперь наступила ночь. Уличные торговки убирали свои товары. Человек с длинным шестом шел по улице и зажигал газовые фонари. Я хотел ответить Менделю, но не знал, что сказать. Я устыдился своего вранья и словно враз повзрослел.

- Знаешь, Мендель, давай прекратим эти выдумки, - сказал я.

- А что такого?

- Ничего. Просто я не изучаю Каббалу, а твой отец никакой не грабитель.