Избитые, истерзанные до сладкой боли в мышцах, мы выбегаем из-под жестких струй водопада и растягиваемся на теплых камнях. Рыбин, крабов мы насобирали, нахватали достаточно, теперь они у нас плавают в специальной «ванне» – в каменное углубление мы наносили воды.

В такие минуты Она любит поговорить о вещах, о которых мы обычно и думать и говорить избегаем. Стараюсь развеселить, перевести разговор:

– «Клянусь, фантазия моя на этот раз чрезмерна... И если все это есть я, то глуп я стал, наверно...»

Щегольнул капитан-подводник цитатой из «Фауста». А могу из «Илиады», а то из Шекспира. Бессмертные слова, фразы, мысли – казалось, износа не будет им, хватит на тысячелетия миллиардам людей. Осталось (|и надолго ли?) то, что подобрала утлая лодчонка моей памяти,– отрывки, осколки, ошметки...

Кажется, я только добавил печали в душу Женщины.

– Тебе весело? Мне – нет. А еще эта дверь...

– Далась тебе эта дверь! Склад какой-нибудь.

– А почему же закрою глаза – и сразу: огоньки, огоньки скачут? Ты их не видишь?..

Я упрашивающе глажу Ее прохладное плечо: ну не надо! Но когда вот так прикоснешься к Ее коже, от «не надо» так близко делается к «надо», так же близко, как от Ее плеча к груди... Но мою руку крепко сжали и положили на теплую скалу,

– Вот так, забирай ее и не отпускай. А то оба у меня получите!

Усмешка, однако, недолго продержалась в Ее голосе.

– Знать бы хотя, что этот остров и то, что с нами,– правда, старухой готова быть, но только чтобы – правда!

– Еще набудешься. И мамой и прабабушкой. А знаешь, кто ты?