Увести, увести Ее мысли от этой желтой двери.

– Если мужчина – живое продолжение вот этих камней, этого водопада, то вы, женщины,– время, то есть самое таинственное, что есть в материи. То, что зовет, увлекает в будущее. Через рождения и смерти. Иногда так повлечет, потащит по Млечному Пути, что и про вас забываем.

– Вот-вот!

– Расширение, разлетание вселенной – от вас, все это вы. И не жалуйтесь, если, устремляясь за вами, мы потом не можем остановиться. Так говорил одессит.

– Это кто?

– Мой Пом, помощник. Когда-нибудь расскажу.

– Я – пустая, да? – снова Она о своем.– Мне зверята все снятся. Беспокойные, бессовестные. Обжоры! Но я, наверное, пустая, прости...

Поднялась, отошла в сторону. Ладно, лучше не продолжать. Пусть сама успокоится. Зажмурясь, запрокинув к солнцу лицо так, что волосы опустились чуть не до пят, стоит надо мной этакой бесстыжей Эйфелевой башней. А я смотрю на Нее, раздавленный этим архитектурным великолепием.

Наготы своей мы не стыдимся. Моя – что о ней думать. Ну а Ее нагота – ее и видишь и не видишь. Как бьющий в глаза свет...

5

У хаце ўжо маёй будзь гаспадыняй –

Няма ў мяне нiкога, проч цябе;

Сядзь на пачэсны кут, мая багiня,

I будзем думы думаць аб сабе.

Янка Купала, «Яна i я».

Мы готовим завтрак, Ей скоро есть захочется, и тогда – пожар! Лучше заранее за дело примемся. Знаем вас, не первый день! Да, не первый. У нас есть уже и общие воспоминания. Как мы вот эту запасную кухню оборудовали, чтобы тут же, сразу после душа, приступить к насыщению, «кормить зверя» (комплимент Ее аппетиту, и, пожалуй, преувеличения тут нет). Теперь-то у нас и рыба и крабы, хотя и похожие на пауков, а было время, когда пауки только и были нашими соседями по острову. Со всех скал свисали белые, похожие на хлопья пышной изморози рваные сети и канаты гигантской паутины, а на них висели, раскачивались комки черной плоти, безглазые.