И потому она только раздавала жалованье и стипендии и с молчаливой улыбкой поглощала сливки и пупырчатые огурцы, разложив их на газете на крайнем столе, у стены. А в далёком селе Цмакут нервная жена моего бедного дядьки Хорена оставила его и, проклиная весь белый свет, удалилась из села. И мой бедный дядька Хорен вот уже семь месяцев как без жены. Ей сказали: «Ахчи, мужчина как мужчина, куда это ты», и она ответила: «Одно только — что мужчина, только это и умеет», и, проклиная весь белый свет, ушла навсегда из Цмакута.

— Полонский уже начал лекцию, Мнацаканян.

— Я озабочен, Раиса Васильевна, ищу для своего дяди подходящую спутницу жизни из Москвы.

— Что значит — подходящую, может быть, учебная часть сможет вам помочь?

— Подходящую для жизни в деревне, полненькую, крепенькую и чтобы сварливая не была, чтобы мой дядька ночью сбежал от овцы, прибежал бы к ней, а она бы ему сказала «пришёл?».

Мадам заведующая учебной частью с минутку подумала, сообразила, в чей огород камушек. Мадам заведующая учебной частью воинственно улыбнулась:

— Что значит сбежать от овцы?

— Сбежать от овцы — значит оставить овец в загоне, оставить товарища спящим возле костра, спуститься ночью с гор домой и ночью же, значит, вернуться в горы.

— Это красиво, в твоём сценарии есть про это?

— Да, написал, чтобы вы потом вычеркнули.

— Напрасно, значит, написал?

— Я сказал себе — может быть, кое-кому понравится и, может быть, эти кое-кто защитят.

— Эти кое-кто не станут защищать, будьте уверены.

— Я себе сказал: поскольку эти кое-кто могут оказаться женщинами, то, может быть, всё-таки не вычеркнут.

— Нет, в самом деле, вы значительно продвинулись в русском, Мнацаканян.

— Благодарю вас за помощь, Раиса Васильевна.

— Сейчас я вам одну вещь скажу по-русски, и тогда мы поймём, достаточно ли хорошо вы овладели русским: у Полонского началась лекция, и вы опоздали на пять минут, Мнацаканян.