Людвиг. Наверняка Тик мог бы - ведь он подлинно романтический поэт. Мне припоминается, что я действительно держал в руках оперу, задуманную в подлинно романтическом духе. Она только была слишком пространна и переполнена событиями. Если я не ошибаюсь, ее название таково - "Чудовище и очарованный лес".

Фердинанд. Вот ты сам и напомнил мне о трудности, на какую вы, композиторы, обрекаете поэта. Ведь вы предписываете ему немыслимую краткость. Напрасно трудиться, передавая ситуацию или взрыв страсти значительными словами, - решительно со всем надо разделаться в нескольких стихах, да еще таких, которыми можно крутить и вертеть, как бог на душу положит.

Людвиг. Я бы сказал так: поэт, сочиняющий оперу, обязан подобно театральному декоратору сильными, энергичными движениями кисти прежде всего набросать рисунок целого, а затем и всю картину. Музыка придаст целому верное освещение и правильную перспективу, так что всякая деталь выступит словно живая, а отдельные мазки, казавшиеся произвольными, сольются в резко очерченные фигуры.

Фердинанд. Так что же - давать эскиз вместо целого?

Людвиг. Ничуть. Ведь разумеется само собою, что поэт должен оставаться верным законам драмы, почерпнутым из самой природы вещей, - это относится и к композиции целого, и к внутреннему сложению сюжета; но он должен прежде всего и особенно трудиться над тем, чтобы порядок сцен обеспечивал ясное, отчетливое развитие сюжета, разворачивающегося на глазах зрителя. Даже не разбирая почти ни слова, зритель все же должен составить представление о сюжете. Никакой драме ясность не нужна так, как опере, - мало того, что даже при самой четкой дикции понимать слова в опере все же труднее, сама музыка тоже переносит слушателя в иные сферы, и ее приходится все время возвращать назад к той точке, на которой концентрируется драматический эффект. А слова композитору приятнее всего такие, которые коротко и ясно выражают ситуацию или страсть; в особенных красотах и тем более в образах нет никакой потребности.