Фердинанд. А Метастазио, столь обильный сравнениями?

Людвиг. Да, он придерживался странного мнения, будто композитора, особенно когда он пишет арию, надо сначала вдохновить какой-либо поэтической картиной. Отсюда его без конца повторяющиеся одинаковые начала: Come una tortorella... Come spuma in tempesta*... и т.д. Нередко и на деле услышишь в оркестре то воркование горлицы, то шум пенящихся волн и т.п.

______________

* Словно горлица... Словно пена волн в бурю (ит.).

Фердинанд. Итак, мы должны воздерживаться от красот, но мало этого, мы освобождены и от необходимости расписывать занимательные ситуации? Например, юноша идет на бой и прощается со своим престарелым, убитым горем отцом-королем, государство которого до основания потрясает некий победоносный тиран, или же любящего юношу и возлюбленную разлучает жестокий рок, - что же им говорить? Только "прощай" да "прощай"?

Людвиг. Пусть первый скажет - но только коротко! - о своем бесстрашии, о своей вере в правое дело, пусть другой скажет возлюбленной, что жизнь без нее - это медленная смерть, но ведь и простого "прощай!" достаточно для композитора, энергично, решительными мазками рисующего душевное состояние юноши и возлюбленного, ведь композитор должен вдохновляться не словами, а действием и ситуацией. Уж коль скоро ты привел этот пример, - итальянцы бессчетное число раз поют одно-единственное словечко "addio!", но ведь с какой западающей в душу интонацией. Музыка способна выразить тысячи и тысячи разных оттенков! Вот самая чудесная тайна музыкального искусства: когда речь по своей бедности иссякает, тогда, только тогда открываются неисчерпаемые источники музыки, ее выразительных средств.

Фердинанд. Значит, поэт должен стремиться к предельной простоте слов и ему достаточно лишь наметить ситуацию - энергично и благородно.