Относительность свидетельских показаний, роль самообмана и иллюзий в оценке своего и чужого поведения, опасность принять видимость за реальность - эти психологические мотивы выступают на первый план в "Повороте винта".
Джеймс-художник выступает противником облегченных, заранее предустановленных решений. Он ждет, что читатель проявит сам и необходимую вдумчивость, и силу воображения, чтобы осмыслить ситуацию и характеры, намеченные автором. В предисловии к тому рассказов, куда вошел "Поворот винта", Джеймс не без лукавства пишет о "холодном расчете художника", которым он руководствовался, чтобы заинтриговать наиболее искушенных знатоков, "тех, кого нелегко поймать, -...пресыщенных, скептических, разборчивых". Его определения жанра "Поворота винта" нарочито двусмысленны: то он называет этот рассказ французским словом "амузетте" (забавной побасенкой), то пишет о "тоне трагической, но тончайшей мистификации", в котором выдержана вся эта вещь. Он даже прямо заявляет, что "Питер Квинт и мисс Джессел вовсе не "привидения" в том смысле, в каком мы теперь говорим о привидениях"; они скорее сродни "домовым, эльфам, дьяволятам, демонам..., о которых, бывало, шла речь во время судебных дел о ведовстве; а то и легендарным феям (образ более приятный), танцующим при лунном свете и завлекающим жертв в свой хоровод".
Он считает своей особой заслугой, что не уточнил существа тех порочных склонностей, которые могли внушить детям их преследователи. Если бы он не ограничился темными недомолвками, впечатление зловещей таинственности было бы грубо нарушено, общий эффект был бы банальным и пошлым.