Образы детей в "Повороте винта" представляют в связи с этим особый интерес: в них раскрываются особенности психологизма Джеймса. Майлс и Флора - не бесплотные ангелочки. Они могут и лукавить, и лгать, и ненавидеть. Писатель не исключает того, что эти очаровательные, грациозные, трогательные существа, может быть, уже осквернены грязью "взрослого" мира [*Этой томе посвящен написанный незадолго до "Поворота винта" роман Джеймса "Что знала Мейзи" (1897), где показано, как отражаются в сознании девочки-подростка пошлые любовные интриги ее разведенных родителей]. Но ригористический деспотизм "добродетельной" рассказчицы-гувернантки, убежденной в своем праве грубо вмешиваться в их душевную жизнь, выглядит в его ироническом изображении, пожалуй, не менее отталкивающим, чем темное влияние "призраков".

Рассказы и повести Джеймса будят и воображение и мысль читателя. И это соответствует творческой программе их создателя. Прославленный мастер стиля, Джеймс, однако, резко осуждал "искусственный глянец" в искусстве и даже (в статье о Мопассане) возмущался "отвратительным выражением "стилист". "В искусстве или литературе нельзя создать ничего ценного, не имея общих идей", - писал он. В 1889 году, отвечая на приглашение организаторов летней школы в Массачусетсе, которые просили его принять участие в дискуссии по вопросам романа, Джеймс просил передать слушателям школы, что его литературные взгляды могут быть выражены в двух кратких словах: "одно - это жизнь, а другое - свобода". Поясняя этот лозунг, он продолжал: "Скажите вашим леди и джентльменам..., чтобы они всматривались в жизнь пристально и в упор, чтобы они были в этом добросовестны и не поддавались на низкий и ребяческий обман. Она бесконечно велика, разнообразна и богата. Каждый ум найдет в ней то, что ищет..."

Рассказы и повести Джеймса, предлагаемые вниманию советских читателей, позволяют судить о том, как претворились эти взгляды в его сочинениях.