-- Я все объясню! -- причитал Винцек.

И он снял красный камзол наездника и положил на него бархатную шапочку с козырьком.

-- И брюки скидывайте, не то отведаете хлыста! -- кричал хозяин проката и постукивал хлыстиком по голенищам. И Винцек уже стягивал сапоги, а его невеста совершенно спокойно снимала платье, как будто она отыграла спектакль и теперь переодевается в своей уборной.

-- А коней доставите в Подебрады, туда, где вы их наняли! -- громыхал хозяин проката. Потом он собрал одежду, перекинул ее через руку и взял сапоги. Матушка принесла простыню, и Винцек с невестой уселись на кушетку, прикрывшись снизу скатертью и набросив на плечи простыню.

-- Я все объясню! Я буду жаловаться! -- стенал Винцек.

-- Это я буду жаловаться, а если не заплатите, так и в тюрьму упеку! -сказал хозяин проката и вышел, во дворе он бросил костюмы на заднее сиденье и укатил. Ночной сторож несколькими сильными ударами затворил железные ворота. Все наши гости притихли, уставившись в свои пустые тарелки, матушка же покраснела до корней волос. И только отец потирал руки и улыбался, он взял запеченную куропатку и с удовольствием принялся за нее, он ел, словно матушка, с таким же аппетитом. Когда он доел, гости засобирались, сразу стало вдруг очень поздно, они начали отчего-то пугаться своих часов... гости смотрели на карманные хронометры, щелкали крышечками и торопливо прощались. Папа положил себе еще одну куропатку.

-- А красной капусты больше нет? -- спросил он у матушки.

В тот вечер мы рано легли спать. Винцек с невестой заснули прямо в простыне, точно младенцы. Папа напевал, матушка лежала на кушетке и глядела в темноту, глаза у нее были открыты, она, не мигая, глядела вдаль.

-- Тысячи, десятки тысяч, ангажемент, Вена, Будапешт... -- бормотал во сне Винцек.

На другое утро, когда я проснулся, Винцек уже ходил по кухне, облачившись в выходные отцовские пиджак и брюки...