-- Я получу тысячи, десятки тысяч!
И, принаряженный, в отцовском костюме, он подхватил под руку свою невесту в матушкиной одежде и зашагал к вокзалу -- веселый, готовый отправиться в путешествие, которое никогда не состоится: в Вену и Будапешт...
Потом отец говорил что-то успокаивающее белым коням в саду. Во времена Австро-Венгрии отец служил в уланах, так что он вскочил в седло и, ведя в поводу второго коня, скрылся за воротами пивоварни. Вдоль реки, вверх по течению, он поехал в Подебрады, чтобы вернуть коней, рассчитаться за их наем и уплатить штраф. Когда же я пришел в школу, то пан старший учитель был весь в черном и с заплаканными глазами. Он сообщил нам, что ночью в Праге умер наш городской голова. Еще когда мы шли в школу, заметно было, что в городке что-то стряслось. Люди ходили медленно, склонив головы набок, -- в знак того, что им уже известно об этой смерти. Старший учитель сказал, что сегодня день траура и что занятия отменяются, дабы каждый мог предаться прекрасной печали. На площади пан Рамбоусек с помощью бамбукового шеста зажигал газовые фонари, светило осеннее солнце, и оно было ярче всех фонарей нашего городка вместе взятых. А следом за Рамбоусеком шли городские чиновники с большим ящиком и на каждый горящий фонарь натягивали черную ткань, траурный флер. Я тоже не отставал от Рамбоусека и все утро наблюдал, как загораются траурные чулочки газовых фонарей. Когда же я вернулся на площадь, то там, возле чумного столба, служащие как раз прикрепляли к гробу широкие ленты. Владелец похоронного бюро надел черные перчатки, повсюду освещали солнечный день зажженные газовые фонари.