Старший учитель принес большую фотографию господина городского головы и приставил ее к изножью гроба. Но фотография упала, и всякий раз, когда налетал ветерок, она падала в пыль. Владелец похоронного бюро упорно поднимал ее и протирал полой своего длинного черного пальто. В конце концов он рассердился, взял гвоздик и молоток и прибил фотографию господина городского головы к гробу. А потом к возвышению начали по очереди подходить горожане, они возлагали цветы, которые собрали в своих садиках, складывали руки на ширинке и так стояли, предаваясь прекрасной печали, как сказал старший учитель. Несколько минут я тоже ей предавался, глядя на фотографию господина городского головы: он был совершенно седой и напоминал ночного сторожа пана Ванятко. Но печали я предавался только потому, что мне хотелось испытать, что чувствует человек, когда смотрит на пустой гроб и кланяется, отдавая дань уважения мертвецу, который лежит в Праге. Я думал, что это занятие только для детей, для школьников. И мне было удивительно, что взрослые люди взаправду приносят сюда цветы и взаправду стоят перед гробом с такими лицами, как если бы там взаправду лежал наш мертвый городской голова. А потом я бродил по площади, и люди вставали в очередь друг за другом, образуя вначале малую, а потом уже и большую похоронную процессию. Загорались газовые фонари, и их огни при свете солнечного дня были едва заметны, они рвались вверх, подобные облаткам или желтым бабочкам. Фонарные столбы и сами фонари были из черного металла, и все окошки газовых фонарей имели черную окантовку, как если бы их перевязали черными бинтами. Когда я увидел, как из главных улиц вышли пожарники в форме, а из переулков показались одетые в парадную форму "соколы" и легионеры, и как все они спешили добраться до площади, чтобы там замедлить шаг и неторопливо, словно неся на плечах тяжелый гроб с настоящим покойником, подойти к пустому гробу и предаться прекрасной печали подле фотографии городского головы, мне захотелось домой. Я сидел на солнышке на пороге и смотрел, как солодильщики на заднем дворе сбивают длинными палками орехи, когда подошел отец -- пеший, без коней. Он ковылял на полусогнутых, держась одной рукой за бок и сам себя подпирая; брел же он прямиком за угольный сарай.