Густав Майринк

Препарат

Оба друга сидели у углового окошка в кафе Радецкого, близко придвинувшись друг к другу.

"Он уехал, - сегодня после обеда, со своим слугой, в Берлин. Дом совершенно пуст: - я только что оттуда и сам вполне убедился - оба перса были единственными обитателями".

"Значит, он все-таки попался на телеграмму?"

"В этом я ни минуту не сомневался; когда он слышит имя Фабио Марини его не удержать".

"Собственно говоря, меня это не удивляет, так как он целые годы жил с ним вместе, - до его смерти, - что же он может узнать о нем нового в Берлине?"

"Ого! Профессор Марини, говорят, многое скрывал от него; - он однажды сам обронил это во время разговора, - приблизительно полгода назад, когда наш милый Аксель был еще с нами".

"Разве действительно правда то, что говорят об этом таинственном методе препарирования Фабио Марини? - Ты правда так уверен в этом, Синклер?"

"О том, чтобы верить, здесь не может быть и речи. Вот этими глазами я во Флоренции видел детский трупик, препарированный Марини. Я скажу одно, каждый поклялся бы, что дитя только спит, - никаких следов окоченения, никаких морщин, никаких складок - даже розовый цвет кожи живого человека был налицо".

"Гм... Ты думаешь, что перс действительно мог убить Акселя и..."

"Этого я не знаю, Оттокар, но во всяком случае мы обязаны, по отношению к нашей совести, достоверно узнать о судьбе Акселя. - Что, если он тогда, под влиянием какого-нибудь яда просто впал в состояние оцепенения, похожего на смерть! - Боже, как я уговаривал врачей в анатомическом институте, умолял их, сделать еще попытку оживить его... Чего вы, собственно говоря, хотите, - говорили они, - человек умер, это ясно, и посягательство на труп без разрешения доктора Дарашикуха недопустимо. И они предъявили мне контракт, где ясно было сказано, что Аксель продает предъявителю сего обязательства свое тело после смерти и за это такого-же числа получил 500 фл., в чем и выдал расписку".