Гипсовый бюст Фабио Марини, стоявший на постаменте, серьезно смотрел вниз на комнату.

Друзья не могли произнести ни слова; словно загипнотизированные, уставились они на сердце этих ужасных человеческих часов, дрожавшее и бившееся, как если бы оно было живым.

"Ради бога - прочь отсюда я потеряю сознание. - Будь проклято это персидское чудовище".

Они хотели подойти к двери.

И вдруг, - опять этот неприятный скрежет, исходивший, как казалось, изо рта аппарата.

Задрожали две голубых искры и отразились от зажигательного зеркала на зрачках мертвеца.

Губы его раскрылись, - тяжеловесно высунулся язык, - потом спрятался за передние зубы, - и голос прохрипел:

"Чет... вее... рть".

Потом рот закрылся и лицо уставилось прямо перед собой.

"Отвратительно!! Мозг функционирует... живет...

Прочь... прочь... на воздух... прочь отсюда!... свеча, возьми свечу, Синклер!"

"Да открывай же, ради бога - почему ты не открываешь?"

"Я не могу, там, - там, посмотри!"

Внутренняя дверная ручка была человеческая рука, украшенная кольцами. - Рука покойника; белые пальцы вцепились в пустоту.

"Здесь, здесь, бери платок! чего ты боишься... ведь это рука нашего Акселя! "

......................................

Они стояли опять в проходе и видели, как медленно захлопывается дверь.

Черная стеклянная доска висела на ней: ДОКТОР МУХАММЕД ДАРАШИКУХ. Анатом

Пламя свечи колыхалось от сквозного ветра на выложенной кирпичами лестнице.

И вдруг Оттокар отшатнулся к стене и со стоном упал на колени: "Здесь!... вот это...", он указал на ручку звонка.

Синклер поднес ближе свечу.

С криком он отскочил и уронил свечу...

Жестяной подсвечник зазвенел по ступенькам...

Как безумные, - с поднявшимися дыбом волосами, - со свистящим дыханием они в темноте помчались вниз по ступенькам.