Мышка еще крепче зажмурилась, стараясь представить его лицо — молодое, красивое, благородное, потом разочарованно вздохнула. В воображении она видела доспехи, почти слышала перестук копыт и серебристые переливы труб, но лицо Короля ей никак не удавалось увидеть. Это было похоже на сказку, которая никогда не осуществится. Мышка открыла глаза. Осел рассматривал рисунок. Он указал на коня с дикими глазами.

— Этого я помню, — сказал он. Потом, заметив, что на картине не изображено лицо Умного Короля, добавил: — Если бы тебе кто-нибудь дал империал, ты могла бы оттуда срисовать лицо?

— Империал? Ах, Осел! Если бы кто-нибудь дал мне империал, мои родители могли бы купить магазин, и мы бы навсегда выбрались из Трущоб.

— Говорят, на империале нарисовано лицо Короля, — продолжал настаивать мальчик.

Мышка провела рукой по рисунку, превращая его в мазню.

— Все равно это наверняка лицо старого Короля.

— Старого Короля, — повторил Осел. — Я как-то не подумал об этом. Может, ты и права. Так что не стоит искать для тебя империал. — Он дал ей мокрую тряпку. — Если ты закончила, вытри скамью.

Она стала протирать лавку. Едва она закончила, как дверь таверны распахнулась настежь, и ввалился Аркид. Увидев ее, он улыбнулся.

— Ты еще здесь, это хорошо. Там сидит парень, — он указал на обеденный зал, — он хочет, чтобы отнесли его письмо. Ты сделаешь это, Мышка?

— Я могу сходить, — предложил Осел.

На широком лице владельца таверны появилось раздражение:

— Он спешит. Так как, Мышка?

— Да, сэр. Конечно, сэр, — сказала она.

Закрывая дверь, она услышала, как Аркид обрушил на Осла поток брани.

— Сэр, — Мышка подошла к молодому человеку, стоявшему у барной стойки. — Это вы хотели отправить письмо?

Он резко кивнул. Мужчина был одет лучше, чем обитатели Трущоб, — не роскошно, но добротно и чисто. Мышка разглядывала его, пока он рылся в карманах и доставал маленький сверток, завернутый в пергамент.