Алёшка так и замер, собрав одной рукой тюлевую занавеску.

Очень скоро дверь подъезда распахнулась, и выбежала та же девчонка.

На ней было длинное белое платье без рукавов, высоко подвязанное золотой шёлковой лентой.

Алёшке показалось, что на её ресницах сверкают слёзы. И правда, девчонка не то вздохнула, не то всхлипнула и провела ладонью под носом.

Вдруг из её руки выпорхнул маленький белый квадратик бумаги. Он плавно упал на дорожку возле скамейки. И тут девчонка посмотрела на Алёшку, прямо на Алёшку, честное слово. И сейчас же бегом бросилась к воротам.

«Мама велела сидеть дома», — подумал Алёшка, скатываясь с лестницы.

Он сунул руки в карманы и вразвалочку направился к скамейке, заодно отшвырнув ногой продавленный полосатый мяч. Хвать — и поднял записку.

Как Алёшка вернулся домой, он не помнил. Записка жгла ему руку. Он развернул её и прочёл торопливо, вкось написанные слова: «Когда пробьёт двенадцать часов, залезай ко мне в окно. Тётки дома не будет. Я тебя жду. Елена».

Вот что было написано в записке. Алёшка задохнулся. Что-то стеснилось в груди, когда он снова посмотрел на слово «жду».

Держа записку в руке, Алёшка снова подошёл к окну. Девчонка бежала через двор, и батон белого хлеба в целлофановом пакете бил её по ногам. Мелькнуло длинное белое платье, золотые волосы. Дверь подъезда захлопнулась.

Зазвонил телефон.

— Алёшенька! — голос у мамы был какой-то виноватый. — Ничего, если я у тёти Вари переночую? Совсем забыла, малыш, у неё сегодня день рождения. Как ты там без меня, справишься? Котлеты в холодильнике.

— Справлюсь, — хрипло ответил Алёшка.

— Ты что? — подозрительно спросила мама.

— Нормально. Я телевизор посмотрю, — стараясь, чтобы голос звучал как обычно, ответил Алёшка.

— Ладно. Только недолго. Ну, давай щёчку. Чмок! — так мама всегда кончала разговор по телефону.