Алёшка сидел и нарочно не зажигал свет. Ему казалось, в темноте время идёт быстрей.

Десять часов. Ох! От десяти до одиннадцати время тянулось так, что казалось, прошла неделя. Маятник качался, а стрелки совсем не двигались.

Наконец-то! Часы гулко пробили двенадцать раз.

Алёшка выбежал во двор. Пусто, ни души. Только вдалеке за липами гулял высокий дяденька с какой-то ерундой на поводке. Но и он скоро ушёл. Несколько кошек, тощих, плоских, стрельнуло с помоечных бачков в разные стороны.

Интересно, как он залезет в окно? Всё-таки второй этаж…

И вдруг… он увидел: из окна Елены спускается вниз тонкая серебристая лестница.

Вот это да! Алёшка взялся за перекладину. Холодная, но, похоже, крепкая.

Алёшка начал подниматься по лестнице, и тёмное окно само собой отворилось ему навстречу.

Алёшка перелез через подоконник. Свеча! На столе горела свеча. Пламя гибко наклонялось и трепетало от сквозняка. Елена стояла возле стола. Золотистые отблески ходили по её лицу. Она была так красива, что Алёшка на миг даже задохнулся.

— Ты! — тихо сказала Елена и посмотрела на него. Алёшке показалось, что его окутало голубое тёплое облако. — Не побоялся…

Елена поправила чуть наклонившуюся свечу, и тут Алёшка увидел тёмный синяк с кровоподтёком на её тонкой, нежной руке.

— Она тебя бьёт? Тётка?.. — ужаснулся Алёшка.

Елена молча отвернулась, пряча лицо. Сердце у Алёшки сжалось.

— Ты мне поможешь? — как-то даже робко спросила Елена.

— Да, — жарко выдохнул Алёшка. — Говори, чего надо!

— Я знала… — Елена опустила длинные ресницы, словно бы для того, чтобы погасить нестерпимый блеск глаз.